<< Главная страница

Уильям Тенн. Последний полет





Кабинет комиссара Брина в Сандсторме, внеземной штаб-квартире марсианского патруля, не очень отличался от кабинетов других канцелярских баронов. Если был в одном таком, думал Вик Карлтон, считай, знаешь их все; вот уже двенадцать лет он стоял на карауле во время освященной традицией церемонии, известной под названием Поцелуя Смерти, и перевидал их все - каждый раз это было помещение, выкрашенное исключительно в белый цвет. Эти комнаты были гостеприимными, как стол хирурга.
Несколько звездных карт - словно пятна на ослепительной белизне стен; книжный шкаф, набитый разнообразными справочниками и руководствами по космосу; чопорный прямоугольный письменный стол, перед ним - единственный стул на тонких ножках; над столом - памятный список погибших разведчиков - в нем было 563 имени тех, кто погиб на службе: 563 человека из 1420, когда-либо служивших в разведке.
Служба в разведке была добровольной, и каждый год во всех концах Галактики молодые ребята качали мускулы и перенапрягали мозги, чтобы туда попасть.
Речь была почти стандартная. Может быть, даже немного лучше, чем всегда: Брин был на службе новичком и от этого немного - смущался, что ли? Говорил он совсем недолго; можно сказать, не поцеловал смерть, а скорее чмокнул.
Он был так же высок и молодцеват, как они; старше Вика Карлтона не больше чем на три года, а он был самым старшим из троих; а его синяя форма отличалась от мундиров астролетчиков лишь одним - золотой звездой на груди вместо серебряной ракеты.
- Луц, О'Лири, вы подчиняетесь Виктору Карлтону - одному из немногих астролетчиков на активной службе, кто побыл на ней более десяти лет. Карлтон, ваши юноши признаны годными для этой миссии физически, психологически и умственно; большего нельзя сказать ни о ком. Хочу напомнить вам, что Патруль - это слава космоса, а Скауты - слава Патруля; и не стоит напоминать вам, как ревниво мы должны поддерживать эту славу. Доброй разведки и удачи вам. Все. - Он тихонько вздохнул от облегчения и закрыл рот.
"Все? - думал Вик Карлтон, пока летчики отдавали честь и выходили один за другим из кабинета. - Это только начало. И ты это знаешь, Брин. Когда кончается речь комиссара, официально начинаются опасность и ужас - возможной смерти, вероятной нескончаемой муки. Тебе ли не знать: шесть месяцев назад ты решил, что с тебя хватит, и перевелся с активной службы на это тепленькое местечко в конторе. Когда мы выходим из твоего кабинета, все только начинается. - А потом: - Э, для командира это опасные мысли. Может, Кэй права; может, я старею. - И еще позже: - Брину только тридцать пять. Мне тридцать два. Помню, было время, когда мне казалось, что все комиссары - дряхлые развалины, которых держит на этом свете сила воли да горстка правил. Да Брину всего тридцать пять! Я и вправду старею".
Они вышли в коридор и столкнулись с другой группой астролетчиков, отправляющихся на задание - шлемы уже надеты, только не захлопнуты широкие лицевые стекла. В лифт ввалились всей толпой.
- Фас, О'Лири, принеси планетку!
- Ты еще не знаешь, как тебе повезло, Луц. По мне, новичков в первый полет должен вести Неуязвимый Карлтон.
- Да гляньте на Карлтона, ребята. Ему скучно! Вот это парень!
- Первый полет - самый трудный, О'Лири. Боже, я как вспомню свой!
- Луц, что ты такой зеленый! По статистике, у тебя шанс пятьдесят на пятьдесят вернуться живым!
- В полет, О'Лири! В полет!
Карлтон наблюдал за своими людьми. Сейчас больше внимания следовало уделять О'Лири. Луца еще поддерживал энтузиазм недавнего выпускника; он мог бояться своего боевого крещения, но возбуждение пересиливало страх. До начала полета про него можно забыть, и даже потом его скорее придется удерживать от мальчишеских выходок, чем понукать. А вот за О'Лири надо присмотреть.
Первый полет всегда тяжел. Вик вспомнил свой - девять? нет, одиннадцать лет назад. Командир, потрясенный настолько, что предпочел увольнение новому полету, второй кадет, настолько психологически раздавленный, что навсегда остался в крохотной психиатрической клинике Патруля на Ганимеде. Их едва не сожрал плотоядный мох, непредставимая мерзость. А Вик выдержал и вылетел из Сандсторма со следующей же миссией. Лететь надо сразу, пока не почувствовал страха.
И, конечно, О'Лири проболтался:
- Да у нас просто конфетка. Планета лишь на три десятых пункта хуже Земли.
За что и был тут же освистан.
- Это близ Дыры в Лебеде?! Где нашли сверхновую размером со звезду третьей величины и метеорит, летящий со скоростью света? Да в той части Галактики про Ньютона и не слыхивали! Забирай свою конфетку!
- О'Лири, тот район и на карты-то не нанесен. Может быть, там время сворачивалось и лопалось, там родилась Вселенная. Это у тебя называется конфетка? Сам ее кушай. Я предпочту мирок на шесть пунктов хуже Земли, но в нормальном секторе вроде Тельца или Девы.
- Слушай, О'Лири, не дури себя! Но мы же летим, приятель, так в полете и посмеемся!
- Эй, Луц, чего это ты так позеленел?
Гарри Луц слабо хихикнул и вытер вспотевшую руку о свой голубой комбинезон. Карлтон похлопал его по спине так, что у того заболели лопатки.
- Не бойся, с тобой двое бывалых парней. Мы о тебе позаботимся, правда, О'Лири?
О'Лири недоуменно поднял голову, потом серьезно кивнул:
- Точно; мы тебе, малыш, покажем, что к чему.
Хорошо. Пусть О'Лири поменьше беспокоится о себе и побольше - о новобранце.
Лифт остановился на первом этаже Управления Разведывательными Операциями. Здание было украшено аляповатым лазурным пластиком. Сквозь двойные двери Вик увидел толпу гражданского персонала - они всегда бросали работу, чтобы проводить очередную миссию. Сандстормские проводы смертников - так называли это разведчики. Вик пожал плечами, - этих гражданских, видите ли, взволновал их отлет. Царство человека расширится еще на пару световых лет - сознание этого, наверное, и правда кое у кого могло вызвать энтузиазм.
Кто-то запел:

В синей форме молодецкой,
Шлем изогнут, как бокал,
Ткань небес порвет он с треском,
Как его папаша рвал...

Подхватив песню, все трое взялись за руки.
Шагая в такт песне, они спустились к маленькому изящному кораблю с длинной голубой полосой на корпусе, ожидающему их на взлетной полосе созвездия Стрельца. Почетный эскорт из кадетов, шедший впереди, выкрикивал слова припева в розовое марсианское небо. С обеих сторон взлетной полосы доносились приветственные крики. "Надо же, - подумал Вик, - чему-то радуются"...
- А что скажешь ты? - спросила его прошлой ночью Кэй, когда он, положив голову ей на колени и любуясь сверканием двух марсианских лун над головой, тихо допел песню. Они два часа гуляли по Пустыне Цветущих Роз, а когда она присела на зернистый песок, Вик положил ей на колени голову и стал тихо напевать, охваченный странным спокойствием. - А ты разве не хочешь сына? Разве не хочешь, чтобы - чтобы он рвал ткань небес, как его папаша?
- Ради Бога, Кэй. Конечно, я хочу сына. Как только мы сможем пожениться.
- Но ты же не можешь. Пока ты на действительной службе в разведке. Ты не можешь иметь сына. Все дети разведчиков - сироты. Это совсем другое, Вик. Они - сироты и никогда не видели своих отцов.
Глядя в ее преданные и ясные глаза под пышными волнами белокурых волос, он натянуто улыбнулся:
- Послушай, милая, я хочу на тебе жениться. И я это сделаю. Но я согласен: мы не можем создать семью, пока я на службе.
- Да, Вик.
- Ты права: пока я не выберу себе планету по душе, я не смогу стать хорошим мужем ни тебе, ни любой другой женщине. Ты же не хочешь, чтобы я с тоской провожал взглядом каждую ракету; я же тебе не нужен потухшим - ты сама говорила. Я сейчас одинаково сильно хочу и иметь семью, и летать к звездам.
- Да, Вик.
Он сделал было нетерпеливый жест, но резко его оборвал, когда увидел, как она провела пальцами по песку пять параллельных линий.
- Ну вот. Так что тебе надо просто набраться терпения, подождать, когда я смогу закончить с этим делом. В конце концов, я служу уже двенадцать лет; при таком сроке службы жаль не дослужить до конца - большинство увольняются через пять лет, если остаются живы. Скоро я буду с тобой, Кэй, - и мне уже не придется строить из себя бывалого парня, потому что я действительно пройду испытание космосом и захочу на покой. По обычным меркам я еще молод - мне всего тридцать два. Всего-то несколько полетов, ну, скажем, еще три или четыре задания, и я созрею. Ждать осталось недолго.
Молчание. Потом:
- Да, Вик.
Голос ее был тихим и примирительным.
Теперь Вик высматривал Кэй поверх массивного затылка О'Лири. Она работала в администрации, и теперь, наверное, стояла где-то в толпе провожающих рядом с большим белым куполом. Ему хотелось еще поцеловать ее перед стартом; но по традиции шествие к кораблю прерывать было нельзя, а последнее прости говорилось в ночь перед отправкой.
Он увидел ее как раз в тот момент, когда они дошли до того места в песне, которое всегда особенно ее трогало. Предвкушая этот куплет, Вик воодушевился.

Если девочка случится,
Пусть оденется в шелка;
А мальчишка - к звездам мчится,
Дай под зад ему пинка.

Она сильно вздрогнула, прикрыла глаза и втянула голову в плечи, а они прошагали мимо нее и поднялись на корабль, и она не успела взглянуть на них снова.
Двое часовых из кадровых солдат патруля отдали им честь со словами:
- Корабль в полной готовности, командир. Удачи.
Они отошли.
Перед тем как молча полезть в открытый люк, они обменялись еще одним, последним рукопожатием с товарищами-кадетами.
Когда Вик нажал зеленую шестиугольную кнопку, закрыв входной шлюз, все бросились к пушечным портам, чтобы бросить последний взгляд на бетонные здания Сандсторма, торчавшие посреди нежно-розовой марсианской равнины, как забинтованные пальцы.
- Двигатели в порядке, командир, - раздался голос начальника наземной службы. - Ждем старта.
- Экипаж к полету готов, - ответил ему в микрофон Вик, а Луц и О'Лири разошлись по своим местам. - Старт.
Он окинул взглядом кабину пилота, дважды остановив его на своих подчиненных, оглядев их так, словно хотел прикинуть, на что они способны.
- От струи, - сказал он и выключил микрофон.
Он медленно досчитал до пятнадцати, думая о крике, доносившемся снизу, из разбегавшейся толпы:
- Старт! От струи, всем от струи! - Он его долго не забудет.
- Пятнадцать, - сказал он, и О'Лири передвинул красный переключатель на необходимые два деления, а Луц в это время повернул колесики регулятора устойчивости. Их слегка тряхнуло в своих креслах, но потом Вик отрегулировал ускорение, и они расслабились, приняв позы поудобней. Они приступили к выполнению задания.
Миссия 1572 по расписанию Разведывательного Патруля; 29-я по счету в личном послужном списке Вика, который остался в Сандсторме; последняя страница озаглавлена "Обстоятельства смерти - Посмертный статус - Пособия родственникам, находящимся на иждивении". Немногие личные дела содержали столько записей о полетах. Когда человек возвращался после двадцатого задания, его уже называли Чинг Лунг Молния, Фейербах Будь-Осторожен или Бониславски Двойной-Заряд. Эти прозвища получали люди, рано или поздно возвращавшиеся с задания, лишившись трех четвертей своей кожи либо зараженные каким-нибудь экзотическим вирусом, приводившим врачей в недоумение и дававшим им материал для описания совершенно новой патологии, - но все это были люди, которые возвращались всегда. Конечно, до тех пор, пока однажды...
Вика называли Неуязвимым Карлтоном, и было только два разведчика, начавших службу раньше его, которые до сих пор рвали ткань небес. Одной из немногих вещей, которые он хотел бы иметь, было звание Старшего Космического Скаута и золотистая форма, сопутствующая этому званию. Такому человеку предоставляли все и везде бесплатно, беспрепятственно пропускали через любой кордон патруля, и, куда бы он ни направлялся, его явление везде было чем-то вроде торжественного шествия в одном лице. Это было бы приятно, думал Вик; вроде ребячество и показуха, но на определенном этапе жизни могло стать для человека чем-то вроде цели. Ведь это означало, что даже среди разведчиков, которых специально отбирали из солдат патруля (а патруль - это специально отобранные мужчины со всей Галактики), ты был единственным в своем роде. А еще это означало, что в один прекрасный день ты мог перерезать себе горло, бреясь безопасной бритвой.
Посылать в разведку скаутов - неглупая идея. Экономичная. Вместо того чтобы разом потерять три десятка, а то и целую сотню высокообразованных ученых, цивилизация в худшем случае ограничит свои потери жизнями трех человек. Эти трое, конечно, были не совсем обычными людьми, они прошли отличную подготовку; но, когда в Галактике так много молодежи, жаждущей этой чудной и смертельно опасной работы, окруженной романтическим ореолом, которому сопутствует немного славы, хорошая оплата и неограниченные возможности отличиться, - этих троих заменят. И внесут в списки павших.
Обычно бывает так: патрульный крейсер обнаруживает звезду, которой нет на картах, да еще окруженную семейством планет, - а таких приходится по одной на тысячу. Производится спектроскопическое обследование; потом, если есть время, на орбиту одного-двух миров, показавшихся наиболее интересными, отправляют зонды-роботы, и они автоматически снимают данные об атмосфере, составе грунта, наличии разумной жизни и всякие другие. Если следы цивилизации отсутствуют, крейсер при первой возможности докладывает на базу в Сандсторме о своей находке и продолжает свой полет.
В Сандсторме эту информацию регистрируют, дополняя ее многочисленными заключениями физиков, химиков и биологов. Предположим, пятью годами позже возникает необходимость провести более подробное обследование одной из этих планет. Например, ее недра богаты полезными ископаемыми; или она оказалась удобным пунктом для оборудования заправочной станции, промежуточной базы патруля либо колонии; а может быть, там просто есть что-нибудь любопытное.
И вот срочно вызывают троих незанятых разведчиков, - одного из когорты А, другого из В, третьего из С. В течение месяца им вдалбливают все имеющиеся сведения, дают лучший корабль и новейшее снаряжение, желают всяческих удач и шлют в полет. Если в течение девяноста дней по земному времени они не возвращаются, за ними отправляют тяжелый крейсер, нашпигованный до кормовых дюз самым немыслимым оружием и недюжинными умами, чтобы понять, что с ними произошло. Если в течение условленного срока кто-то из них вернется, их донесения изучают и на их основе организуют экспедицию, которая выполнит всю необходимую работу, составление ли это карты местности для будущей колонии или закладка новой астрономической обсерватории.
Разведчиков используют как охотничий манок. Ну да, это верно, что их девиз - "Не рискуй", а в уставе Разведслужбы пункты с 47-го по 106-й посвящены правилам техники безопасности. Они предписывают передвигаться по новой планете с измерительными приборами, дающими достоверные данные о конкретной обстановке на месте... Вот и все, что предписывают им инструкции. А что до знаний, полученных в академии...
- Когда я был в академии, - доверительно сообщал Луц О'Лири, когда они пересекли орбиту Плутона и приготовились включить двигатели дальнего полета, которые должны были помчать их к месту назначения со скоростью, в несколько раз большей скорости света, - когда я был в академии, нам говорили, что три четверти потерь среди разведчиков вызвано неосторожностью и невыполнением правил безопасности. Преподаватели утверждали, что, если улучшить дисциплину и добиться того, чтобы личный состав неукоснительно следовал инструкциям, потери наверняка снизятся.
- Вот оно как? - О'Лири обернулся, взглянув на Карлтона, и прикусил нижнюю губу. - Это меня радует. Потери снижаются, - что ж, это приятно. То, что говорят эксперты, объясняет мрачную статистику прошлых лет. Снижаются, значит?
Гарри Луц закончил свои наблюдения и передал прибор О'Лири для проверки. - Конечно. Наша задача - добыть первичную информацию. При первом же намеке на опасность мы должны удалиться. Как говорится, лучше лишиться премиальных, чем жизни.
- А что еще можно получить за эту грязную работу, кроме хороших премиальных за полный срок разведки на планете? - О'Лири кивнул в сторону Карлтона. - Цель прямо по курсу, Вик. Можем прыгать. Ты, мой милый, хочешь вернуться с задания, ничего не сделав, а в оправдание собираешься рассказывать страшные истории; да не успеешь ты произнести "Альдебаран-Бетельгейзе-Козерог", как тебя разжалуют в рядовые патрульные. Или взять последнее задание, в котором я участвовал. На планете не было ничего опасного - то есть ничего такого, что стремилось бы причинить нам вред. Но там было одно животное, наподобие птички, с такими странными маленькими крылышками, которое во время полета генерировало звуковую волну высокой частоты. Просто биологический казус, только вот оказалось, что частота звука точно такая, как та, которую используют в наших ультразвуковых пистолетах. Так-то.
Он тяжело вздохнул и посмотрел поверх рычагов управления. Двое его товарищей внимательно глядели на него.
- Первый раз мы ее увидели в тот день, когда Жак Бертран вышел из корабля, чтобы сделать геологическую съемку. Она прилетела и села на камень, - наверное, прелюбопытное зрелище, - и Жак упал замертво. Хэп Мак-Ферсон, наш командир, вышел посмотреть, что с ним стряслось. Птичка испугалась и улетела, так что Хэп тоже упал замертво. Я был в корабле и заметил, куда направлена звуковая волна; я ее вычислил. Потом я внимательно окинул взглядом горизонт, убедился, что ниоткуда никто не летит, втащил два трупа с замыканием в мозгах в корабль и вернулся на Базу. Не знаю, порешили они истребить этих птичек или снабдить колонистов специальными наушниками или что еще. Но свои премиальные я получил.
Воцарилось молчание. Гарри Луц хотел было что-то сказать, но посмотрел на товарищей и промолчал. Он облизнул губы и откинулся на спинку кресла.
- Ну и ну, - пробормотал он наконец, тихо и удивленно.
- Так, О'Лири, - сухо сказал Вик. - Если ты закончил со своими страшилками для новобранцев, мы приступаем. Все по своим постам, приготовиться к межзвездному перелету!
- Пост В к перелету готов, - сказал О'Лири, ухмыльнувшись так, что стали видны зубы, хотя углы губ и не дрогнули.
Гарри Луц вдохнул воздух и расправил плечи под голубым комбинезоном:
- По... - начал он, но запнулся. - Пост А к перелету готов. Струя п-пошла.
"Нет уж, разведчиков не надуешь. Они-то знают, что ими пользуются как подсадной уткой. И все же, - подумал Вик, - Луц и О'Лири подходят друг другу. Если только что вернулся из похода, во время которого смерть шутя тычет тебе в ребра пальцем и хлопает по твоей дрожащей спине, и снова летишь на задание, нет ничего лучше, чем поговорить с товарищем помоложе, который испытал меньше твоего и нуждается в руководстве, чьи страхи еще сильнее, чем твои, ибо они еще неосознанны и неосязаемы, их нельзя прогнать".
О'Лири отвлекался от своих мыслей, когда думал не о себе, а о молодом человеке. И Луцу от этого тоже не будет хуже: если на него нельзя будет положиться после того, как он наслушается страшных историй, по крайней мере, с ним все станет ясно до того, как они столкнутся с реальной опасностью. Лучше знать это здесь и сейчас, когда можно еще что-то предпринять, чтобы обезопасить двоих оставшихся. За двенадцать лет службы Вик Карлтон успел убедиться, что опасности при выполнении задания не боятся или люди, слишком флегматичные, чтобы от них был какой-нибудь толк, либо просто сумасшедшие; нормальный человек испытывает страх, но старается устранить его источник. Пусть Луц поймет, с чем они могут столкнуться: его шансы выжить от этого только возрастут.
- Да ладно, не так уж и плохо нам приходится, - признался Стив О'Лири, когда, включив двигатели дальнего полета, можно было отдохнуть. Они находились в сферическом помещении, которое служило одновременно кабиной пилота, жилым помещением и комнатой отдыха. - Месяц на инструктаж, максимум два месяца - на полет туда и обратно, месяц - на обследование планеты. Если все идет удачно, на выполнение задачи уходит не больше четырех месяцев, а после этого - тридцатидневный отпуск, не считая времени на лечение. Платят нам хорошо, и женщины нас любят: чего еще человеку надо?
- И потом, - Луц энергично подался вперед, явно довольный тем, что настроение его коллеги изменилось. - Потом, это же по-настоящему почетно - стать первым человеком, ступившим на землю планеты, первым, кто опишет этот новый мир, первым...
- Кого этот край достанет, - коротко резюмировал О'Лири. - Первые люди на новых планетах - хм! Первые покойники!
Вик Карлтон откинулся на своем пластиковом кресле и усмехнулся:
- Стив, тебя что, комиссар затолкал в корабль силой? Тебя же никто не заставлял лететь; ты мог отказаться.
- Отказаться? Когда мне осталось всего пять месяцев до категории А, удвоенного оклада и повышенной пенсии? Да мне и никогда не хватит здравого смысла выйти в отставку: первый О'Лири был тупоголовым романтиком, а по мужской линии наш род не прерывался. Одного из моих предков разорвало на части в стратосфере, в те времена, когда хотели полететь на Луну с помощью жидкого кислорода; другой сто пятьдесят лет назад был штурманом Второй Венерианской экспедиции, - той самой, которая упала на Солнце. Наука совершенствуется, появляются новые изобретения, но О'Лири всегда будут совать голову в петлю. Аминь.
Все посмеялись над этими мрачными примерами, а Луц сказал:
- Хоть бы все мои задания были такими, как это! Мы летим к желтой звезде типа G, как раз как наше Солнце, а планета...
- Планета только на три десятых процента отличается от земного стандарта! - перебил его разведчик из когорты В, настроение которого опять поменялось. - Я-то знаю. Я уже рассказывал тем ребятам в Сандсторме. Знаешь, малый, эта планета и звезда находятся возле черной дыры в созвездии Лебедя, - понял, что это значит? В этом районе нет ни одной разведанной планеты, не говоря уже о заселенных. Все, что известно о Дыре в созвездии Лебедя, - только предположения. Спроси любого ученого, отчего в этом районе так мало солнц, почему вещество ведет себя не так, как везде, что могло случиться с той картографической экспедицией, которая там пропала пять или шесть лет назад, и он попросит не беспокоить его понапрасну. Одно утешение: если мы не вернемся, туда наверняка снарядят полномасштабную экспедицию для расследования. Это бодрит, верно, Вик?
Карлтон пожал плечами и снова уткнулся в книгу. Он не мог решить, что же хуже - неискушенность и неловкость желторотого Луца или черный юмор его старшего сослуживца, который так легко становился горьким лекарством от нескрываемого страха. "Ради такого задания, - подумал он, - можно было бы вернуться к старому правилу разведчиков, которое давало командиру право самому набирать экипаж".
Хотя кого бы он мог выбрать, будь на то его воля? Такого, как Барни Ливеррайт, который погиб шесть месяцев назад возле Вирго - покладистого и исполнительного разведчика из когорты В? А из когорты С - кого-нибудь такого же энергичного и жизнерадостного, как Хойги Стэнтон, который до сих пор умирает на Ганимеде, в палате, куда не осмеливаются заходить даже врачи - они боятся вируса, от которого не спасут ни иммунизация, ни защитная одежда?
Нет, ему досталось то, что было - те, кто был в наличии, кто еще жив. Даже в полет к Дыре в созвездии Лебедя командир берет тех, кого назначили, и, - так думал Вик, наблюдая за ними, а корабельный хронометр отмечал, сколько прошло недель, ибо только он мог различить время в кромешной тьме гиперпространства, - и в общем-то ему досталась не такая плохая команда.
При тесном общении становились заметнее те черты, которые он знал за ними раньше. Трое мужчин сблизились и, несмотря на тесноту помещения и естественное раздражение, вызванное однообразием их ежедневных обязанностей, чувствовали, что их дружба крепнет.
Луц, к которому старшие товарищи старались относиться как к равному, стал заметно более уверен в себе. Вик смотрел на него, на его темноволосую голову, похожую на планету рядом с большим рыжим светилом О'Лири, когда они выводили строфы слезливо-сентиментальной баллады, имевшей среди скаутов широкую популярность. Он улыбнулся, услышав жалостливый тенор Гарри Луца, добавлявший нотку меланхолии к басу Стива О'Лири, от которого дрожали перекрытия.

Мне не смять шелк Вселенной
Гладким телом ракетным.
Ласки льстивые девы
Сомнут мои дни.
Я прощаюсь со звездами, братцы,
Я Млечным Путем не пройдусь,
На Земле плесневелой
Я окончу бренный свой путь.

К Кэй это вряд ли подходит, подумал Вик. "Ласки льстивые девы" - этого он от нее не видел.
Кэй относилась к нему критически: она была сильным человеком, который ищет другую силу, а не женщиной, которая, как виноградная лоза, стремится уцепиться за мужчину, в котором видит опору. Она помогла ему впервые осмыслить то внутреннее стремление, которое побудило его заняться едва ли не самым опасным и неблагодарным делом в истории человечества.
Тогда он пришел к ней на свидание у дверей лучшего в Сандсторме ресторана с опозданием и бросил небрежно, даже вызывающе:
- Подписал бумаги на задание 1572. Мне снова предстоит приключение и разлука с тобой, моя девочка.
- А что плохого в приключении? - не спеша отозвалась Кэй, отвернувшись в сторону. - Каждый мужчина, пока молод, должен испытать себя, сделать то, что не под силу другим. Так совершенствуется человечество, так воспитываются те, кто будет нами править. Только если при этом не создается ничего нового, это свидетельствует о незрелости; тогда это подвиг ради подвига.
- Разведчики стремятся к приключениям не ради острых ощущений, - проворчал Вик. - Они положили начало всем колониям в Галактике, они отвечают за все звездные заставы.
Она засмеялась:
- Разведчики! Ты говоришь о всей службе, а я толкую об отдельных людях, которые на ней состоят. Когда человеку в твоем возрасте нечем гордиться, кроме нескольких шрамов и дюжины потускневших медалей... Я всего лишь женщина, и мне нужен сильный, надежный и верный мужчина. Я не хочу замуж за тридцатидвухлетнего мальчишку.
- Ты вот считаешь, - настойчиво продолжал Вик, - что первопроходцы, революционеры и авантюристы - незрелые люди. В общем, тебе кажется, что человечество идет вперед благодаря тому, что некоторые задерживаются в своем развитии. Я прав, Кэй? Ты хочешь сказать, что юность - время волнений и испытаний, а зрелость - период оседлой, скучной и монотонной жизни, когда приобретают не новые знания, а новые язвы?
Он помнил, как пристально она на него посмотрела, а потом опустила глаза, словно ее ударили.
- Я... я не знаю, Вик, как на это ответить. Мне показалось, что ты говоришь, как маленький мальчик, который мечтает стать пожарником и втайне очень стыдится того, что его отец работает в страховой компании, хотя, возможно, это и не так. Я только знаю, что при твоих десяти годах сверхсрочной службы тебя, если бы ты попросил об этом, могли назначить комиссаром и что планировать экспедиции и готовить молодежь к предстоящим опасностям - такое же захватывающее занятие, как летать самому. Но я бы не хотела, чтобы ты бросил действительную службу ради меня или даже ради того, чтобы создать семью, раз ты еще недостаточно повзрослел, чтобы захотеть этого самому.
- Скажи лучше: недостаточно постарел, Кэй.
Она только махнула рукой и отвернулась к зеркалу, чтобы поправить прическу.
- Пусть все идет своим чередом, - сказала она, сосредоточенно водворяя на место выбившийся локон. - Никак не могу понять, почему эти разговоры так тебя расстраивают. Ты хочешь остепениться и завести семью или не хочешь? Когда определишься, скажи мне, пожалуйста, о своем решении. А теперь пойдем: наверное, те музыканты с Земли уже прилетели в "Оазис" к Эмилю.
Он открыл перед ней дверь, раздраженно стараясь объяснить себе, почему эти беседы всегда оставляют у него такое ощущение, будто он совершил по отношению к ней какую-то непростительную бестактность, а она была настолько любезна, что оставила ее без внимания.
Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что ни в чем не может ее упрекнуть. Он с удивлением поймал себя на мысли, что, в сущности, не понимает, почему он находится здесь, в этом помещении, разделяя его с двумя чужими ему людьми по имени Гарри Луц и Стив О'Лири.
Что такое была эта несчастная миссия 1572, чем была первая разведывательная экспедиция к Дыре перед нежным образом Кэй, перед их неродившимся сыном, в котором они оба воплотят себя заново? Желание, которое наполняло все его существо - жажда иметь семью, - было очень древним, и каждая клеточка его тела разделяла его. Сидя в глубоком кресле перед пультом управления, он, стараясь сохранить бдительность, мрачно теребил свой жесткий синий комбинезон.
И вот перед ним зажглась красная лампочка.
- Ребята, по местам, - скомандовал Вик. - Поворачивайтесь, - ну-ка, бегом! Прямо по курсу - наша звезда! Дюзы ближнего действия - к пуску! - Он снова был спокоен и уверен в себе, как и подобает начальнику экспедиции.
- Пост В к пуску готов! - отчеканил О'Лири, плюхнувшись в свое кресло и выдвигая длинную панель с клавиатурой.
- Пост С к пуску готов, - неразборчиво сказал Луц: он еще не успел прожевать остатки скромного ужина, которым он наслаждался в камбузе. - Включаю дюзы ближнего действия!
Вик испытующе посмотрел на них, потом перевел взгляд на висевшую перед ним звездную карту, отметил, где находится стрелка указателя, трепетавшая в своей округлой тюрьме, и установил рычаг, находившийся возле его правой руки, в крайнее положение.
Потом проверил все снова.
- Пуск! - крикнул он. - Дюзы включены. Струя пошла!
Они вошли в систему из одиннадцати планет, где солнце по спектру излучения удивительно походило на земное. Между второй и третьей планетами был пояс астероидов, между восьмой и девятой - еще один. Три планеты имели кольца - одна даже два: горизонтальное и вертикальное, как у гироскопа - и только на одной, пятой по счету от солнца, была жизнь.
- Если бы я не знал, где мы, мог бы поклясться, что это Земля, - изумленно проговорил Гарри Луц, снова просматривая данные о планете, к которой они направлялись.
О'Лири кивнул:
- Три десятых процента различий - совсем немного. Диаметр чуть-чуть поменьше, соотношение кислорода и азота почти такое же, средняя температура на экваторе отличается всего на два градуса. И все-таки исследовательский корабль не обнаружил никаких следов разумной жизни. Эй, Вик, по теории соответствия процессов развития окружающей среды Кокберна там внизу должны быть создания, приблизившиеся по уровню развития к палеолитическим людям, верно?
Командир, утомленно глядя в трансвизор, где планета, до которой оставалось почти миллион миль, была видна во всех деталях, выразительно пожал плечами:
- В любом другом месте я позволил бы себе что-то предполагать - только не в этой глуши: данный район открытого космоса совершенно не освоен. Если планета похожа на Землю по своим физическим условиям, на ней действительно должны были возникнуть разумные двуногие с начатками машинной цивилизации - но кто знает, как обстоит дело в Дыре созвездия Лебедя? Взять хотя бы эти кошмарные белые штуки.
Они посмотрели в направлении его протянутой руки - на экран телесканера, усеянный планетами. В солнечной системе то тут, то там, между планетами и над ними, свободно паря в пространстве или сгущаясь вокруг желтой звезды, висела как будто бы тонкая сеть из белых, мертвенно-бледных нитей, - на самом деле они простирались на сотни и тысячи миль. Она выглядела как разорванная паутина огромного и ядовитого паука, не подчинявшаяся закону тяготения и ни на что в нормальном космосе не похожая.
- Зря стараешься, Гарри, - предупредил Вик Луца, который нервно листал огромный том, положив его на пульт управления. - В "Видах небесных тел" Розмарина ты ничего не найдешь. Все, что мы знаем об этих штуках, - что они здесь есть, как и повсюду в Дыре, и что они очень опасны даже для лучших судов, которые у нас на сегодня имеются. Если корабль сунется к ним слишком близко, сразу испаряется, - раз, и готово! Просто исчезает. У нас приказ: НЕ ПЫТАТЬСЯ - ПОВТОРЯЮ ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ И ПОДЧЕРКИВАЮ - НЕ ПЫТАТЬСЯ ИССЛЕДОВАТЬ БЕЛЫЕ СГУСТКИ И ДРУГИЕ ФИЗИЧЕСКИЕ ЯВЛЕНИЯ, ХАРАКТЕРНЫЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ДЫРЫ В СОЗВЕЗДИИ ЛЕБЕДЯ.
О'Лири фыркнул:
- Это только пока. Когда мы вернемся (если вдруг), кто-нибудь на Базе станет чесать себе затылок, размышляя, из чего эти скопления состоят. Тогда они пожмут нам руку, дадут в дорогу пару ящиков с консервами, новый корабль и скажут: "Не будете ли так любезны разобраться, в чем там дело, и проверить, правда ли они так опасны, как о них рассказывают? Только без необходимости, пожалуйста, не рискуйте. А еще было бы славно, если бы вы успели вернуться к съезду астрофизиков Солнечной системы, который пройдет в январе!"
Они захохотали - Луц немного громче других.
Планета была настолько похожа на Землю, что они испытали нешуточный приступ ностальгии. Конечно, здесь было всего четыре континента и, - что поделаешь, - теплыми ночами здесь не царила сияющая луна; но сапфировая гладь моря так и манила полежать на белоснежном пляже, прихватив с собой бутылку виски, хотя, казалось, тут можно захмелеть, и не открывая бутылки, а облака плыли по почти бесцветному небу, выпятив свои кудрявые животы и не ведая, какие удивительные сравнения могут подобрать для них поэты. Там и сям над безмолвными водами цвета индиго возвышались живописные острова, так и ждущие кисти художника, который бы их запечатлел.
Горные склоны были украшены кронами высоких деревьев, а на нетоптаных лугах волновались буйные травы. Изнывали от зноя необъятные просторы пустынь, чьи золотые пески не знали, что такое влага; а на севере огромные льдины обретали свободу и ныряли в полярное море, громким треском возвещая приход весны.
Но нигде - ни на суше, ни в море - они не видели животных.
- Похоже на райский сад, - вздохнул Гарри Луц, - после Грехопадения.
О'Лири посмотрел на него, закусив губу:
- Или на ад, каким он был до того.
После приземления Вик распределил исследовательские вахты. Намного менее трудные, чем истощавшие нервы дежурства в космосе, исследовательские дежурства на данном этапе были гораздо более важны. И служебные инструкции, и их собственные представления о безопасности требовали, чтобы наиболее тщательные исследования условий жизни на планете были сделаны по возможности перед тем, как люди покинут корабль. Надо было не только проверить местность на предмет таких оказий, как землетрясения, наводнения и извержения вулканов, не только выяснить, есть ли здесь опасные микроорганизмы, что на планете, столь похожей на Землю, было весьма возможно; но, в дополнение ко всему этому, - и особенно здесь, в Дыре, - надо было убедиться в отсутствии чего-то абсолютно незнакомого, особенного, до этих пор беспрецедентного и, возможно, смертельно опасного.
Только после того как были приняты все эти предосторожности, а бортовые журналы заполнены вплоть до того момента, когда они должны были покинуть корабль, Вик осознал, что он не думал о Кэй уже десять - или пятнадцать? - часов. Кэй Саммерсби стала просто еще одним белокурым приключением, которое еще не закончилось, еще одной вехой на задворках его памяти - только немного более важной, более значительной, чем другие. Главным его делом было руководство экспедицией.
- Эй, Вик, - нахмурился Стив О'Лири, оторвавшись от телесканера. - Ты знаешь, что на обратной стороне планеты - это белое щупальце?
Командир издал нечленораздельный звук, придвинулся к разведчику из когорты В и поскреб подбородок, глядя на экран.
- Черный космос! - прорычал он. - Что ты об этом скажешь? Непохоже, что оно живое: не двигается, и на земле вроде не лежит, просто висит и мозолит глаза. Можно подумать, это просто червяк, которому не повезло в жизни: на него наступили и отбросили в сторону.
О'Лири хрустнул суставами:
- Да уж. Не хочу на него смотреть - мне оно не нравится. Согласно инструкции, мы должны держаться от этих прелестей по крайней мере на расстоянии реактивного выброса - а тут эта штука в каких-то вонючих 7500 милях, если считать по прямой.
- Значит, нам не повезло, - ответил Карлтон. - Оно на планете, куда нас послали, а задачи миссии всегда важнее служебных инструкций. Помните только, что, проводя исследования, не надо приближаться к нему слишком близко. Луц, ты понял?
Тот кивнул:
- Когда мы приступим, Вик? Я готов съесть свой шлем вместе с антенной, если в этом неземном раю мы встретим что-нибудь опасное. Я хочу ощутить под ногами настоящую почву.
Его начальник покачал головой:
- Полегче, мой мальчик, полегче, не гони. На чужой планете спешка приведет только к тому, что тебя раньше других похоронят. А если в этом мире и есть какая-то опасность, о которой ты не знал, пока не вылез из люка, - зря ты думаешь, что успеешь съесть свой шлем. Потому что тебя сожрут вместе со шлемом, рацией и всеми потрохами. А теперь расслабься и смотри на экран сканера. Кроме деревьев, травы и прочих пустяков здесь должно водиться что-то еще.
Но больше здесь ничего не было. Сменяя друг друга у телесканера, они водили лучом взад и вперед по всем четырем континентам и всматривались в экран до тех пор, пока от усталости не заболели глаза, но так ничего и не нашли. Они отыскали мельчайшие одноклеточные формы в пробах воздуха, почвы и воды, собранных при помощи автоматической драги, которой был оборудован корабль; в один прекрасный день их разбудил крик О'Лири, которому показалось, что он видел птицу (она оказалась листом, оторванным ветром); их внимание привлекли несколько больших зеленых шаров, прокатившихся мимо, но потом по отсутствию целенаправленного поведения и органов чувств разведчики догадались, что это были всего лишь очень крупные споры каких-то растений.
Они не видели ни травоядных, объедавших пышную растительность, ни хищников, крадущихся за ними, чтобы напасть. В морях не было рыбы, в лесах - термитов, даже в самой земле не было дождевых червей.
- Не понимаю, - ворчал Вик. - Растительный мир на этой планете так похож на земной, что предполагает наличие наземных животных. А где они? Ведь снаружи нет какого-нибудь огромного существа, способного сожрать всех остальных. Так что...
- Что? - подзуживал Стив О'Лири, глядя на шефа в упор.
- Может быть, это кто-то очень маленький, - он-то и делает всю работу? Скажем, вирус. Какая-нибудь сложная молекула, относящаяся одновременно к царствам и живой, и неживой природы, что-нибудь такое, что нельзя назвать живым в полном смысле слова, но что может еще быть более опасным, чем живое существо.
- Да, Вик, но я засек бы его с помощью электронного микроскопа. - Гарри Луц нервно развел руками. - А если я где и промахнулся, - так все равно их сейчас со скоростью пять тысяч экземпляров в минуту определяет робот. Если какой-то вирус погубил здесь всех зверей и птиц, мы скоро наткнемся хотя бы на одну из его форм.
- Неужели? Если этот вирус не смог приспособиться к жизни в растительной клетке, сейчас он может быть не слишком активным, - и не слишком многочисленным. И потом, если мы на него все-таки наткнемся, как мы узнаем, что это он?
- Но робот...
Вик Карлтон скривился:
- Робот! Знаешь, Луц, в нашем деле один из способов не дожить до старости - это верить всему, что написано в руководствах по эксплуатации оборудования. Конечно, если рецептор робота приставить к электронному микроскопу, он станет отличным специалистом по патогенным микроорганизмам. И память у робота не хуже рецептора, - в ней есть файл с информацией о всех микроскопических формах жизни и вирусах, опасных для человека, обнаруженных к настоящему времени в исследованных районах Галактики. Если он наткнется на что-то, что настолько похоже на описание, которым он располагает, что его реле с десятичным кодом замкнет, - тогда он нас предупредит. Он предупредит нас о дюжине видов на этой планете, которые как-то коррелируют с его базой данных. Только ведь у роботов нет воображения. Эта чудесная машина, Гарри, не оторвется от работы и не скажет тебе: "Слушай, мне не нравится, как выглядит вот эта козявка, хотя она и кажется совершенно безвредной". Ты же знаешь, что бывает, когда робот сталкивается с тем, что не заложено в его память.
- Вот-вот, - усмехнулся О'Лири, приподнявшись на своей койке. - Три трупа в новенькой форме, зато после экспедиции-расследования в память робота, возможно, введут описание нового вируса. Вот так, Луц, люди и учатся - путем проб и ошибок. Только вот, милый мой разведчик из когорты С, бравый, но зеленый, мы - это как раз те, на ком пробуют и довольно часто ошибаются.
Он снова откинулся на койку, и, когда его огромная рыжая голова исчезла из виду, они услышали его басистое пение:
- Я боцман усатый, и все курсанты...
Эта мрачная шутка огорчила Луца. Вынужденное заточение на борту маленького корабля, откуда открывался прекрасный вид на окрестную равнину, не принесло Стиву О'Лири особенного облегчения. Он прослужил уже слишком долго, чтобы нарушать дисциплину, особенно в том, что касалось правил безопасности; но из глубины его подсознания поднимался ропот, и метастазы страха иногда проникали и в его мысли.
Вик чувствовал все большее расположение к младшему товарищу. В конце концов, Луца не преследовали недавно пережитые страхи; он еще не ведал, какие мурашки могут побежать у него по спине.
- Видишь ли, - мягко сказал ему командир, - я же не сказал, что там, снаружи, какой-то монстр только и ждет, как бы нас сожрать. Я просто не знаю этого. Возможно, здесь, в Дыре, развитие сложных животных форм угнетено каким-нибудь излучением. Все может быть. Я сказал только, что мы должны наблюдать и анализировать, пока не учтем всякую возможную опасность. А потом, когда в конце концов мы выйдем из корабля, мы наденем космические скафандры с защитой Гроена и предохранителями Мангейма.
О'Лири снова поднял голову с подушки.
- Эй! - воскликнул он с разочарованием. - Чтобы передвигаться с таким весом, нам придется использовать электрические приводы. Я-то надеялся поскакать, попрыгать и подрыгать ногами самому. Было бы здорово немного побегать по земле.
Он умолк и опустил голову под пристальным и задумчивым взглядом Вика. Вик подумал и объявил, что настал день, когда они начнут исследование поверхности:
- Луц пойдет со мной. Нужно, чтобы в корабле на всякий случай тоже оставался опытный человек. Это будешь ты, Стив.
Рыжий О'Лири смотрел, как они сражаются с громоздкими, увешанными оборудованием космическими скафандрами.
- Это не по обычаю, Вик, и ты это знаешь. Тот, кому первому выходить в отставку, должен и в шлюз идти первым.
- Если так решит командир, - сухо ответили ему. - Я решил по-другому. Свои упражнения ты сделаешь потом. Между прочим, я хочу, чтобы ты сидел на этих турбинах, как бегун на старте. Если мы попадем в беду и ты сможешь нам помочь - отлично; но если решишь, что сделать ничего нельзя или произойдет что-нибудь необычное, помни: главная цель миссии - собрать информацию о Дыре. Так что ты снимайся и улетай.
О'Лири повернулся спиной и занялся шлюзом.
- Спасибо, друг, - пробормотал он. - Посмотрим, что скажут ребята в Сандсторме, когда узнают, что ты мне приказал. Посмотрим.
Они спустились по трапу и ступили на поверхность планеты. Вик, одетый в свинец, двигался очень осторожно; Гарри Луц, шедший перед ним, потел, спотыкался, одним словом, мучился в тяжелом скафандре, с которым его до конца не примирил даже год тренировок.
Командир остановился среди поросли деревьев, похожих на вяз, высотой ему по грудь.
- Спокойней, Луц, - посоветовал он. - На тебе много всякого груза, и тебе, видимо, не удается соразмерно передвигать разные его части. Когда пользуешься электрическим приводом, вся штука вот в чем: надо двигаться так, чтобы твоя правая рука не знала, что делает левая. Вы же отрабатывали эти вещи в академии, так что твои пальцы должны помнить нужные клавиши. Когда ты освоишься, это станет твоей второй натурой. Ты только расслабься и сориентируйся на местности: сосредоточься на том, куда ты хочешь пойти, а не на том как. Твои пальцы сами забегают по клавишам, как только ты перестанешь о них думать. Они уже знают, что им делать.
В радиомикрофон он услышал, как новичок тяжело вздохнул. Затем, когда Луц осмотрелся и, видимо, расслабился, его шаги стали более ритмичными, а движения скафандра, утяжеленного защитой Гроена, предохранителем Мангейма и сложной операционной системой, - ровными и управляемыми. Луцу удалось перенести мысленный контроль с двигательного уровня на сознательный; после этого он уже мог оказать командиру реальную помощь, в то время как его пальцы внутри огромных металлических перчаток нажимали нужные кнопки.
"Славный мальчик", - улыбнулся Вик про себя. Многие новички, когда им приходится пользоваться электрическим приводом на реальной работе в поле, бьются с ним по нескольку дней. У Луца оказалось достаточно самообладания, чтобы преодолеть неизбежный панический страх первой прогулки по чужой планете, да еще в одежде, которая фактически действовала сама по себе. Он быстро схватывал и не ленился.
"Хотел бы я, чтобы мой сын тоже был таким", - Вик оборвал эту мысль. Надо было работать. Следить за товарищем, более молодым и менее опытным. Пока...
Они двинулись сквозь поросль низеньких деревьев, - Луц теперь легко шагал вперед, - а потом местность стала повышаться. Вскоре они уже стояли на вершине невысокого холма и смотрели по сторонам, а пышные ветви колыхались на уровне их животов.
Насколько хватал взгляд, - от дальних гор позади до реки, шумевшей меж замшелых старых камней неподалеку, - земля нежилась в лучах летнего солнца. Розовые и голубые травы волновались и тянулись друг к другу. От большого озера примерно в миле от них поднимался туман.
Луц засмеялся внутри своего шлема:
- Всегда мечтал увидеть, как выглядел туристический рай до того, как туда пришли агенты по продаже недвижимости!
- Если они когда-нибудь сюда придут. Видишь какое-нибудь движение?
- Ну, вот там, - и здесь. - Гарри Луц показал на лес чего-то похожего на куманику справа и на деревца вокруг них.
- Растения. Деревья и кусты, которые гнутся и качаются на ветру. Ничего похожего, к примеру, на кролика, который выбегает из укрытия, когда потревожишь его норку, или пчелы, которая пролетела бы мимо в поисках подходящего цветка. Никаких жуков, роющихся в земле, никаких птиц, которые летают в небе и мечтают найти жука себе на обед.
- Мы это и так видели, - из телесканера.
- Знаю, - командир экспедиции поскреб металлической перчаткой о шлем. - Но почему? Эти растения - не хищники: по химии и морфологии они отличаются от земных очень незначительно. Я тебе уже говорил, Луц: не нравится мне это. Почему на этой планете нет животных?
- Может быть, их всех затянуло в Дыру, - беззаботно предположил Луц.
Карлтон пристально посмотрел на него.
- Знаешь, - начал он, - в этом, возможно, что-то есть. Конечно, Дыра в созвездии Лебедя - это астрономическое понятие, - поспешно добавил он. - Но есть много вещей, о которых слыхом не слыхивали ни на Маунт Паломар [вершина на юге Калифорнии, где расположена Паломарская обсерватория], ни в университете Сахары. Ты говоришь, всех животных затянуло в Дыру? А как насчет...
- Эй, Вик! - раздался голос О'Лири из корабля. - Прямо к нам катится зеленый шар, - один из тех, похожих на споры.
- Откуда?
- Вы сейчас его увидите. Прямо к северу от той горной цепи. Вон он! Видишь пятнышко между двумя вершинами?
Оба скаута вынули ультразвуковое оружие и залегли, в то время как пятнышко приобрело очертания, а затем выросло в зеленый шар, несшийся с почти невероятной скоростью.
- Может, лучше вернуться? - нервно спросил Луц.
- Все равно не успеть, - эта штука движется слишком быстро. Просто не шевелись и не вставай: мне пришло в голову, что ответ...
- Еще два, - взволнованно вмешался Стив О'Лири. - Катятся с юго-запада. Мне кажется, это совсем не споры; по-моему, они разумные и очень смахивают на животных. И все они, - ух ты, - я только что увидел в телесканер, откуда они берутся. Знаете откуда?
- Поиграем в загадки в другой раз, ладно? - сказал ему Вик.
- Из этой белой щупальцеобразной массы с другой стороны планеты. Вот только что от нее отпочковался целый выводок зеленых шаров. Может, эти щупальца живые и у них есть органы чувств? Трудно, однако, в это поверить, особенно если знаешь, что они парят в открытом космосе...
- О'Лири, не думай о щупальцах, сосредоточься пока на зеленых комках. Я думаю, мы - Луц и я - вызвали всю эту суматоху тем, что вышли из корабля. Будь готов запустить двигатели и смотаться, - с нами или без нас.
- Не дави на меня. Мое решение бесповоротно, Вик! Или вы, ребята, пробьетесь назад к кораблю, или я выйду и присоединюсь к вам.
Карлтон прикусил губу. Теперь зеленый шар завис почти у них над головами, его гладкая, абсолютно невыразительная поверхность очень странно колыхалась. Вот так всегда бывает с человеком, настроившимся на предстоящую отставку. Вик разрывался между всепоглощающим страхом и бесшабашной бравадой - из простого опасения, что может растеряться перед неведомым, - и, как всегда, и то и другое было не к месту. Сейчас ему нужен был подчиненный, который понимает, насколько важна эта первая разведэкспедиция к Дыре, человек, способный осознать, что в такой ситуации информация, может быть, важнее, чем людские жизни и тем более амбиции, - тот, кто не давал бы воли своим неврозам, но на которого можно было бы положиться в чрезвычайных обстоятельствах.
- Ладно, О'Лири. Вторая степень готовности к атаке. Надень космический скафандр и приведи в готовность носовую пушку. К остальным пошли роботов. Включи все обзорные панели. Двигатели держи готовыми к старту!
- Ого, командир, - вмешался Луц. - Над нами уже три этих шара. И летят еще. Только на нас они внимания не обращают: крутятся только вокруг корабля.
Вик Карлтон посмотрел вверх. Никогда он не видел ничего подобного. Своим цветом шары могли быть обязаны хлорофиллу, но были слишком подвижными и целеустремленными для ботанических объектов. Средства передвижения, управляемые разумными организмами? В пользу такого заключения говорило отсутствие глаз и локомоторных органов. Но где тогда газовые струи или какие-нибудь другие признаки реактивного движения? А то, как они сжимались и расширялись, уж наверняка свидетельствовало о том, что они были живыми. Что говорить, все это было более чем странно...
- Может быть, они так дышат? - громко осведомился Луц.
- Нет. Я бы сказал, что эти колебания слишком беспорядочны для дыхательных движений. Ты, Луц, лучше лежи тихо и жди. Это самая трудная часть нашего задания, но терпение, знаешь ли, спасло от смерти больше народу, чем защита Гроена.
Когда они затаились в своих огромных скафандрах, шаров стало уже двенадцать, и все они носились вокруг корабля, делая размеренные скачки по прямой. "Очевидно, - подумал Вик, - мы правильно делаем, что не двигаемся, - они нас не заметили".
Неожиданно одна из сфер зависла перед входом в шлюз.
- Похоже, она знает, куда ей надо, - прокомментировал из корабля О'Лири. Он дважды засмеялся: второй раз - после минутного интервала. - Вик, я начинаю нервничать.
- Не стоит, - посоветовали ему. - Возможно, они достаточно умны, чтобы догадаться, как мы входим и выходим, но вряд ли они часто встречались с космическими кораблями, раз подлетают так близко к нашим пушкам. Успокойся, Стив: как только они уберутся и мы сможем вернуться обратно, попробуем установить с ними контакт. Хотя они, кажется, не очень отзывчивы. Я надеюсь, табельное оружие при тебе?
- Ультразвуковой пистолет. А на коленях - большой бластер. Если из него выстрелить, - будет дырка в корпусе, но если придется... Послушайте! Я вижу сквозь обзорные панели, что оно делает - или мне это мерещится?
Увы, это была не галлюцинация. Шар немного отодвинулся от корабля, а потом стремительно бросился вперед. Он мягко, без звука, отскочил от корпуса, отступил назад и повторил все снова. Шар двигался строго по горизонтали и настойчиво повторял свои попытки. Всем троим это показалось похожим на первый стук в дверь.
И вдруг шар исчез!
Они потрясли головами и вытаращились на то место, где он только что был, когда в очередной раз бросился к шлюзу. Пропал, не оставив даже слабого изумрудного следа в неподвижном воздухе. Возле корабля носились взад и вперед, взад и вперед по абсолютно прямой траектории одиннадцать шаров. А ведь мгновением раньше их было двенадцать!
- Ч-что, по-вашему, это б-было, к-командир?
- Не знаю, Луц. Но мне это определенно не нравится.
- И мне, - прошептал в наушниках голос О'Лири. - Сейчас одна из тех минут в жизни разведчика, когда он думает: и зачем я ради перевода в когорту А ушел из дома от мамы? Лучше бы я вернулся... Нет! Вик, такого не бывает! Он же не мог... Он же...
- Что случилось? Стив! Что происходит?
- Проклятый шар материализовался внутри корабля... как раз когда я дотянулся до... меньше чем в пяти футах... полетел мне в голову... почти коснулся... - Речь О'Лири постоянно прерывалась, как будто он выпаливал каждую следующую фразу между двумя прыжками. - Гоняется за мной по всему отсеку управления, - не выйдет - отскакивает от переборок, как на бильярде... постой, кажется, я его поймал...
Раздался страшный грохот, - это О'Лири выстрелил из бластера. В их барабанные перепонки с безумной силой несколько раз ударило эхо, а возле носа разверзлась рваная дыра, словно корабль изнутри проткнули гигантским кулаком.
- Промазал! А ведь мог бы поклясться, что я хорошо прицелился... Заряд шел точно в него... не знаю, как это я промахнулся... Так, попробую его ультразвуком... Ну, что ты об этом скажешь? Вик! Он опять исчез! Словно и не было! Я выхожу наружу!
- Спокойней, Стив! - выкрикнул Карлтон. - Не паникуй!
О'Лири не ответил. Зато распахнулся входной люк, и Стив О'Лири выскочил наружу, - в космическом скафандре он казался почти вдвое больше, чем обычно. В левой руке он держал ультразвуковой пистолет, в правой - бластер, из которых он отстреливался прямо на ходу. Над ним сконцентрировались одиннадцать шаров, которым пальба из бластера не причиняла ни малейшего вреда.
Скауты на холме вскочили на ноги. Один за другим они посылали заряды ультракоротких звуковых волн, от которых все известные виды органики распадались на молекулы. Но с таким же успехом можно было стрелять и из водяных пистолетов.
Двенадцатый шар появился прямо перед О'Лири. Вначале он был размером с яблоко, потом почти мгновенно, - так, что они даже не уследили, - вырос до размеров спасательной шлюпки. Немного опередив другие, он понесся на разведчика.
И достал его.
Тот закричал.
Казалось, этот вопль возник годы тому назад и унесся в далекое будущее. А потом весь скафандр как будто распахнулся, и они увидели - не самого О'Лири, а скорее его внутренности. Там, где раньше была бегущая фигура, одетая в металл, покрытый защитной оболочкой Гроена и слегка оттененный предохранителями Мангейма, теперь были только желудок и селезенка, печень и кишечник, фантастическим, невероятным образом принявшие форму О'Лири. Фигура сделала еще один шаг, и вопль перешел в тональность, недоступную человеческому слуху. Только тогда он прекратился.
О'Лири больше не было. И зеленого шара тоже.
Над тем местом, где только что был О'Лири, появились другие шары. Два из них также исчезли. Девять вернулись к кораблю и снова начали свои настойчиво-прямолинейные передвижения.
Луц внутри своего скафандра был ни жив ни мертв. Вик старался сохранить самообладание. Правда ли он видел, как изумрудный шар стал темно-оливковым, а потом налился кровью? Или ему показалось?
- Слушай, малыш, - сказал он торопливо. - Не двигайся, не делай ни одного, ни малейшего движения, - что бы ни случилось. Даже смотри в одну точку. По-моему, я знаю, что это за штуковины, и не думаю, что мы в силах чем-нибудь им помешать. Единственная надежда спастись - не привлекать их внимания. А потому не шевелись, пока я тебе не скажу. Понятно?
По дыханию Луца он понял, что тот почти пришел в себя.
- Д-да, командир. Но разве они не помнят, как мы в них стреляли? И разве они нас не видят, когда мы стоим в полный рост?
- Если они действительно то, что я думаю, - нет. Думай о чем-нибудь другом, малыш, отключись, насколько сможешь. И помни: пока можешь себя контролировать - ни единого движения. До поры до времени - никаких разговоров. Полная неподвижность. Только смотрим и ждем.
Они ждали. И смотрели. Они ждали несколько часов, прислонясь к спинкам своих скафандров, стоявших самостоятельно, а зеленые шары бесшумно, непрерывно и очень целеустремленно перемещались взад-вперед, появлялись и исчезали. Они смотрели на синюю полосу, шедшую вдоль борта корабля, который стал им теперь так дорог, - это был опознавательный знак разведывательного корабля, способного обогнать любое космическое тело, - и видели, как мутная пена сумерек сделала ее неотличимой от серого металла вокруг нее. И они не пошевелились, не позволили себе ни одного движения, - даже когда зеленая сфера, раздувшись, внезапно очутилась перед ними и, казалось, рассматривала их невидимыми органами зрения, но потом потеряла всякий интерес и унеслась прочь.
Вик подумал, что это было труднее всего: чувствовать, что за тобой следят со все возрастающим интересом, и все-таки не двигаться; не вздрогнуть, когда самый древний инстинкт кричит тебе, что надо бежать, что вот сейчас ты попадешь в зубы неведомому существу.
Во время этого кошмарного бдения он оценил достоинства своего товарища: не многие люди могли сохранять такое самообладание на самом краю гибели. Молодец малыш.
Они ждали, смотрели и не двигались. И вспоминали Стива О'Лири...
Наконец два шара поднялись и улетели на север. Через час за ними последовали два других. Оставшиеся пять замерли над кораблем, образовав кривой пятиугольник.
- Ну, Луц, - прошептал командир, - теперь мы можем расслабиться, - только совсем чуть-чуть! День продлится еще шесть часов. Будем спать по два часа, - один спит, другой дежурит. Ты спишь первым. Так мы немного отдохнем перед тем, как приступить к дальнейшим действиям; а может, к тому времени эти уроды уберутся со своими фокусами к себе домой.
- Кто они, командир? Ради внегалактического пространства, скажите, откуда они взялись?
- Откуда взялись? Из Дыры в созвездии Лебедя. Оттуда, куда пропали все животные.
- Я... я не понимаю.
Карлтон хотел было в нетерпении махнуть рукой, но вовремя сдержался.
- С этой Дырой связано много странных вещей. Это не только отсутствие явлений, обычных для других частей космоса, небольшое количество звезд и все такое, но и нарушения законов природы, - такого больше нигде нет. Есть несколько современных теорий, - правда, у них мало последователей, - которые считают весь этот район местом зарождения нашей Вселенной; предполагают ли они, что пространство стало изменять свои свойства самопроизвольно, когда ему однажды надоело оставаться в старых границах, или выдвигают ту или иную версию взрыва первоатома, - так или иначе они трактуют Дыру в созвездии Лебедя как точку, в которой все эти события могли иметь место.
- Ну да. С тех самых пор как двести лет назад здесь побывал Бокер и открыл район, где бывают разрывы во времени.
- Верно, малыш. Я сейчас не претендую на то, чтобы понять происхождение Вселенной. Однако я готов поставить свой обед в Сандсторме против грязи на твоем правом ботинке, что это произошло здесь. И, судя по всему, район вокруг Дыры в созвездии Лебедя никогда не станет нормальным. Он останется дырой в пространстве, где случается то, чего не должно быть, - и наоборот. Сейчас или тысячу лет спустя, - в законах природы останутся бреши. И одна из этих прорех, этих ран мироздания, которые никогда не заживут, - наши белые щупальца, - или как их там, - расползшиеся по всей этой Солнечной системе.
- Значит, зеленые шары, убивающие всех на этой планете, - они из... из...
- Из некоего места вне Вселенной. Из другого мироздания, в которое нам дороги нет, - мы не можем даже представить, на что оно похоже.
Луц подумал с минуту.
- Вы хотите сказать, командир, что они по-другому устроены?
- Они из другого измерения. А именно - из четвертого.
- Но ведь еще в двадцатом веке было доказано, что четвертое измерение - это время и это мы движемся сквозь него.
- Я, Луц, говорю о четвертом измерении пространства. О вселенной, где есть длина, ширина, высота, - и, кроме них, еще одно направление. И время тоже, но ведь даже гипотетические жители двухмерного пространства должны существовать во времени. Вот и думай теперь, кто такие эти малютки: что они могут сделать, а чего нет, что случилось с О'Лири и каковы наши шансы преодолеть шестьдесят ярдов до корабля, чтобы взлететь. Пользуйся аналогией с двухмерными людьми в трехмерном мире.
- То есть когда есть длина и ширина, но без высоты? Ну, я не знаю. Наверное, тогда кожа будет видна тонкой линией вокруг скелета и внутренних органов. И - постойте-ка - он будет двигаться только в одной плоскости и за ее пределами ничего не увидит!
Карлтон мысленно поблагодарил администрацию академии за непрерывную череду экзаменов, выбивших из выпускников последние остатки воображения.
- Очень хорошо. Теперь представь, что мы суем в двухмерный мир палец. Человек в нем увидит палец в виде кружка, - а мы видим эти существа в виде сфер. Когда кончик пальца проходит этот мир насквозь и становится видно основание пальца, ему покажется, что кружок стал больше; а если мы уберем палец, он скажет, что кружок исчез. Если мы хотим его поймать, мы можем смотреть сверху, как он убегает от того места, где он нас видел последний раз. А потом внезапно спрыгнуть перед ним, а он подумает, что мы возникли из ничего. А если мы захотим перенести его в наш мир, в свое пространство...
- Мы поднимем его за края, то есть за кожу, и в том мире будут видны только его внутренности. - Луц невольно вздрогнул. - Ого! Значит, эти шары - срезы четырехмерных пальцев, - или псевдоподий?
- Не знаю. Но подозреваю, что эти твари - всего-навсего четырехмерные эквиваленты наших низших форм жизни, - что-нибудь вроде бактерий или, самое большее, червей, - но все равно они опасны, как сама смерть. Я считаю этих животных низкоорганизованными, потому что у них, похоже, слабо развиты органы чувств. Если мы не двигаемся, они нас не слышат, не чувствуют нашего запаха и никак не ощущают нашего присутствия. Все это свидетельствует о том, что эти организмы довольно примитивны, несмотря на все свои четыре измерения. И тогда понятно, почему на этой планете нет животных, а растения представлены почти всеми возможными формами: животные были подвижны, поэтому их преследовали и ели; а растения обычно ведут прикрепленный образ жизни, поэтому их не замечали.
- Вик, но ведь чтобы вернуться обратно на корабль, нам придется двигаться!
- Да, но мы будем двигаться не по прямой. Не так, как перемещаются туда-обратно эти шары, и не так, как бежал О'Лири. Направляясь к люку, мы все время будем менять направление, неожиданно останавливаться, делать зигзаги, поворачивать обратно и идти по собственным следам. На это уйдет больше времени, но бьюсь об заклад, что рецепторы и анализаторы наших зеленых друзей развиты недостаточно хорошо, чтобы разгадать такую сложную траекторию в короткие сроки.
- Бедный О'Лири! Как же мы полетим без него? Не увидим больше его рыжих волос, не услышим громкого голоса...
- Пока мы не доберемся до корабля и не запустим двигатель, малыш, мы никуда не полетим. А теперь немного поспи, - надо дождаться утра.
Когда молодой разведчик послушно закрыл глаза, Карлтон позволил себе на него взглянуть. Устал, чертовски переволновался, но все равно исправно выполняет приказы, все равно не теряет воли к жизни.
"Молодец малыш, - повторил он про себя. - Интересно, он уже начал бриться? Вряд ли, - волосы у него черные, как сопла у ракеты, а кожа белая, - щетина была бы уже заметна.
Интересно, кто дома ждет его возвращения? Наверное, одна мать; непохоже, чтобы он особенно бегал за девушками. Может быть, только одна, та, которую он пригласил на свой выпускной бал в академии...
Интересно, что подумала бы о Луце Кэй, - поняла бы она его?
Интересно, кто ждет О'Лири..."
Зеленые сферы над кораблем висели совершенно спокойно, их гладкие тела не тревожил даже холодный ветер с гор. Спят ли они на свой странный лад? Или просто ждут?
"Вот, Кэй, было со мной два славных парня: Луц и О'Лири. Это они-то - незрелые юнцы? Вот уж неправда!"
Вик разбудил Луца почти через три часа, позволив ему поспать подольше. Дальнейшие действия требовали их совместных усилий, и он хотел, чтобы нервы молодого человека по возможности успокоились.
- После того что я пережил на Сириусе примерно пять лет тому назад, меня уже ничем не проймешь, - объяснил он.
- Все равно, Вик, все равно, зачем же так себя наказывать? Ведь осталось уже меньше часа.
- Мне этого хватит. А ты стой на карауле, если что-нибудь произойдет, - один раз громко свистни. Когда пройдет час, тоже свисти.
Он заснул сразу и без сновидений, с легкостью опытного разведчика, который привык спать в скафандре. Проснулся за секунду до того, как истек час, - сработала многолетняя привычка просыпаться по внутренним часам.
Луц, коротая время, тихонько напевал. Он пел почти беззвучно, но по звукам, доносившимся из радиофона, Вик узнал знакомый мотив. Карлтон различил в голосе Луца нотки беспредельного одиночества, - он пел так, будто остался последним человеком на планете.
- Для начала, - весело прервал его голос командира, - тебе требуются "ласки льстивые девы", малыш. Чтобы "смять твои дни". Но вряд ли ты можешь прочувствовать эти строчки.
- Простите, Вик, что разбудил вас. Я как раз собирался свистнуть. А что касается льстивых ласк, то тут я не хуже других. Улетать на это задание, признаюсь вам честно, мне было нелегко.
- Кто она - сестра? Или просто подружка? - Он подзадоривал его, чтобы поднять настроение.
- Сестра! - Луц по-мальчишески засмеялся. - Если бы. Жена.
Карлтон был изумлен.
- Так ты женат?
- Женат ли я? Во имя блага моих детей, смиренно надеюсь, что это так.
- Да? Я бы... И сколько у тебя их?
- Двое. Обе девочки. Младшей, Джанет, всего три месяца. Она светловолосая, как и ее мать.
- Вот как, - задумался Вик. - Кэй тоже блондинка. У ее дочери, наверное...
- Кэй? Это ваша жена, командир?
- Нет, невеста, - неохотно ответил ему Вик. - Да, Луц, лучше быть женатым: тогда о твоей семье позаботятся. Помолвок финансовый отдел разведки не признает. Должно быть, это большое утешение для мужа и отца, если он гибнет где-нибудь в космической пустыне.
Молодой разведчик посмотрел вниз, на корабль.
- Они еще там, командир, - все пять. Я готов идти, как только скажете.
Наступило молчание.
- Знаешь, Луц, - начал Карлтон, испытывая чувство неловкости, - ты меня прости, если... ну, если...
- Вы ведь не хотели меня обидеть, Вик. Просто когда я учился на втором курсе в академии, я понял, что хочу жениться, хочу иметь семью, - и хочу стать разведчиком. И все одновременно. Так что сами видите. Оказалось, это трудно совместить.
- Ну ладно; давай подумаем о том, что делать дальше. По моему сигналу прыгаем в разные стороны и спускаемся к кораблю по сходящимся дугам. С помощью управляющей клавиатуры можно бежать в два раза быстрее, чем лошадь. Нельзя делать больше двух шагов по прямой линии, - об этом все время надо помнить. Тот, кто добежит первым, сразу запускает двигатели. Если кого-то из нас не будет на корабле в момент старта, надо лететь одному. Не медлить ни секунды. Никаких вторых попыток. Не оглядываться. Думаю, если мы все сделаем как надо, мы собьем их с толку и улетим вместе, но если нет, - помни, что у нас нет права помогать друг другу, ибо наши записи и объяснения очень нужны в Сандсторме. Все ясно?
- Ясно. Удачи тебе, Вик.
- Удачи, Гарри. Желаю хорошо побегать.
Командир в последний раз огляделся, оценивая местность, по которой ему предстояло бежать. Его пальцы нащупали внутри перчатки клавиатуру и приготовились пустить скафандр бежать сломя голову.
- Вперед! - заорал он, прыгая влево.
Пока Вик грузно скакал вниз по склону, - он был так тяжел и бежал так быстро, что выдирал с корнем молодые деревца на своем извилистом пути, - справа ему был виден Луц, бежавший поодаль зигзагами, как и он. У них может получиться. Может...
Когда зеленые шары заметили их, до корабля оставалось двадцать ярдов. И, не колеблясь ни секунды, понеслись, как молнии, прямо к ним.
Карлтон остановился, прыгнул назад, потом в сторону и стал огибать по широкой кривой корму корабля. Луц спускался с другой стороны, - он был похож на пьяного, передвигающегося при помощи реактивной тяги. Между ними зиял открытый входной люк. Огромные шары хищно пронеслись мимо, почти задев его, почти... Еще одиннадцать ярдов. Он вернулся по своим следам и снова прыгнул вперед. Девять ярдов. Отпрыгнул назад от корабля, а потом под острым углом обратно. Семь.
- Командир, я, считай, уже внутри! Получилось! - До входного люка оставалось всего шесть ярдов, то есть восемнадцать футов! Гарри Луц потерял голову. Пользуясь возможностями своего скафандра, он взвился вверх в последнем гигантском прыжке. Он прыгнул по направлению к открытому люку входного шлюза, намереваясь, по-видимому, на лету схватиться за край и, подтянувшись, залезть внутрь. Но Луц не долетел.
В двенадцати футах перед ним материализовалась зеленая сфера, и Луц, уже не в силах остановиться, столкнулся с ней. Он еще не начал кричать, его еще не вывернуло наизнанку, а другие четыре шара уже были по ту сторону шлюза, - то ли наблюдали, то ли участвовали в пиршестве.
Для Карлтона путь был свободен. Он прыгнул внутрь, чуть не задев шар, налившийся красным. "Неизвестно еще, - успел подумать он, - что было бы, если б этот шар не подкараулил Гарри Луца первым".
- Бедная малышка Джанет! - Когда крик Луца вонзился ему в уши, царапая барабанные перепонки, Вик чуть не заплакал. - Бедный ребенок, ему ведь всего три месяца! - выкрикнул он, щелкнув красным переключателем на пульте управления и на всякий случай отскочил назад. - Бедная малышка Джанет, девочка со светлыми волосами, она же еще младенец! Она даже не узнает, каким был ее папа! - кричал он, вторя пронзительному крику Луца, пока крутил регулятор устойчивости, устанавливал величину ускорения, чувствуя, как корабль идет на взлет и вонзается в небо, - и все это время он перебегал с места на место - ведь неизвестно, совершенно неизвестно, что еще могут выкинуть эти зеленые шары.
Но - удивительное дело, - включив дюзы дальнего полета, он понял, что в ушах у него по-прежнему безумно громко звучит крик Луца, а сам он прыгает по кабине то назад, то вперед, то в сторону, не в силах остановиться. Тогда он подсоединил к своему шлему основной резервуар с кислородом и включил сигнал тревоги на автоматическую передачу.
Три дня спустя его подобрал патрульный корабль. В суденышке совсем не оказалось воздуха: входной люк при взлете автоматически закрылся, но дыра в носу осталась незаделанной. Вик Карлтон, совершенно измученный, с глазами, похожими на порченые помидоры, был еще жив, - его скафандр был рассчитан на поддержание жизни в самых невероятных условиях. Он отключил в своем шлеме наушники, а когда его сняли с корабля, продолжал бить себя по ушам руками в перчатках.
В медпункте патрульного корабля ему сделали анестезию, и корабль взял кратчайший курс на Солнечную систему.
- Бедная Джанет Луц, - горестно шептал он перед тем, как уснуть. - Ей ведь всего три месяца.
- Вы уверены, что он выживет? - спрашивал в госпитале на Ганимеде вспотевший комиссар. - Если есть вероятность, что он умрет, надо использовать гипноз. Нам необходимо получить информацию, которой он обладает, - даже если мы повредим его рассудок навсегда.
- Мы его вылечим, - сказал доктор. Он облизал губы и состроил страдальческую гримасу человека, которому не дали выспаться. - С ним все будет в порядке. Судя по его карте, он уже переносил интенсивную терапию. Не стоит щупать ему мозги гипнозондом - через неделю-другую он сам расскажет вам все, что нужно.
- Я все им рассказал, - сообщил Вик Кэй три недели спустя, встретив ее на первом этаже здания Управления разведоперациями. - И заодно отругал их. Я их спросил: почему вы требуете от одного человека того, с чем не может справиться целая служба? Дыра все еще слишком опасна для любой экспедиции - так решили умники в руководстве патруля. Так что они подождут, прежде чем посылать туда новую партию исследователей. Я сказал: это правильно...
Он замолк, увидев, как открылись двери лифта и толпа кадетов, окружившая трех товарищей в шлемах, двинулась к двойным дверям. Они болтали, поддразнивая друг друга.
- Ребята, смотрите-ка на Спинелли! Он уже помер!
- Бедный Спинелли, он первый раз за командира! Эй, Спин, на такое дело не послали бы даже Карлтона! Как это тебе удалось?
- Эй, Тронк! Чего это ты так позеленел!
- Ты, Спинелли, там с ними построже. Ты же теперь командир!
Когда они прошли мимо, Вик пошарил рукой у себя на груди. Он нащупал золотую звезду, сиявшую теперь на том месте, где всего час назад висела серебряная ракета.
Кэй тоже потрогала звезду. Она повернулась спиной к людям, шествовавшим к кораблю, она смотрела в глаза Вика.
- Комиссар Карлтон! Звучит так, будто это звание придумали специально для тебя. Подходит к твоей фамилии! Ах, Вик, мы ведь знали, что это случится, - мы оба так этого хотели. Ты теперь зрелый мужчина, знаешь, чего хочешь, и в тебе не погас этот огонь...
Издалека раздавалась песня:

Если девочка случится,
Пусть оденется в шелка,
А мальчишка в космос мчится, -
Дай под зад ему пинка.

- Мой милый, - шептала она, прижав его руку к своей щеке. - У нас будут шелка, и с космосом мы тоже не расстанемся. У нас все это будет.
Вик не отвечал. Он стоял, совершенно не обращая на нее внимания, пока трое мужчин, певшие песню, не скрылись в изящном кораблике с синей полосой вдоль всего борта. Когда люди из наземных служб рассыпались по полосе с предостерегающими криками: "Старт! От струи, всем от струи!" - он решительно шагнул вперед, остановился, - и сунул руки в карманы.
Потом раздался пронзительный грохот и гул пламени, затихшие еще прежде, чем стали слышны; и вот серебряный карандаш уже взмыл в небеса, оставляя за кормой ярко-алую полоску. Корабль исчез из виду, и самый след его потерялся в облаках, а Вик все стоял, задрав голову вверх. Кэй молчала.
Когда он наконец перевел на нее глаза, это были глаза пожилого человека.
Уильям Тенн. Последний полет


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация